|
текста" (Дымарский, 2001: 113).
Итак, в основе нашего анализа будет лежать структурная организация текста как композиционно-тематическая модель, предполагающая прямолинейное развертывание текста от начала к концу. Для любого текста нами выделяются сильные позиции: начало, середина и конец, занимающие строго определенное положение в произведении, независимо от его стилевой и жанровой принадлежности. Подобный подход нам кажется наиболее удобным, т.к. позиция элемента неразрывно связана с понятием функция элемента и его отношением с другими элементами. "Тождественность позиции, - отмечает В.М. Солнцев, -связывается с тождественностью функций. И наоборот, различие позиций -обусловлено различием функций элементов" (Солнцев, 1977: 69).
Отражение в "капле" всего многообразия функционирования тех же высказываний с КД не требует всего целого, но учет тема-ремантической перспективы текста обязателен для того, чтобы отдельно взятое ССЦ не стало центральным, автономным явлением, так как смысл текста, как мы отмечали ранее, складывается вокруг текста и зависит от множества факторов.
Высказывание с КД участвует в формировании как начала текста (фрагмента, ССЦ), так серединной части и концовки. Оно также выступает точкой пересечения предшествующего и последующего сегментов текста, т.е. предшествующий сегмент порождает или является причиной порождения высказывания с КД, которое, в свою очередь, становится причиной появления дальнейшего сегмента в различных контекстуальных условиях.
4.2. ВЫСКАЗЫВАНИЕ С КВАНТОРНЫМИ ДЕТЕРМИНАНТАМИ КАК СРЕДСТВО РЕПРЕЗЕНТАЦИИ "ОБЪЕКТИВНОГО" И "СУБЪЕКТИВНОГО" В НАУЧНОМ ТЕКСТЕ
Современное развитие лингвистической науки ставит перед учеными все новые и новые вопросы. Ведь еще Л.В. Щерба определил всё ее развитие:
"...каждая разновидность вызывается к жизни функциональной целесообразностью" (Щерба, 1957: 118-119). Функциональная целесообразность -постулат, который до недавнего времени не подвергался сомнению. Не подвергается сомнению он и сейчас, просто меняются цели науки, например, стилистики. В работе "Стилистика XXI века" О.Г. Ревзина очень чётко сформулировала перспективы развития этой области языкознания. Стилистика, по ее словам, должна раскрыть возможности, данные ей ее предметом - стилем как способом мышления и познания (Ревзина, 2003).
Мышление ученых, исследователей и способ их познания мира -своеобразная категориальная структура, ставшая предметом изучения многих лингвистов и философов (Е.А. Баженова, Р.А. Будагов, Л.Г. Васильев, Г.О. Винокур, Н.Б. Гвишиани, Т.В. Дроздова, М.Н. Кожина, М.Р Радовель, Н.М. Разинкина и др.). И столь же большой интерес вызывает стиль писателя и поэта (В.В. Виноградов, М.Г. Лежнёва, Т.Н. Маркова, М.Ю. Михеев, А.В. Степанов, Н.М. Шанский и др.). Существенным нам представляется сопоставление категориальных структур научного и творческого мышлений на примере использования одних и тех же мыслительных категорий, т.е. выделения и ограничения, оформленных в высказывание с КД.
Для достоверности эксперимента нами была произведена сплошная выборка высказываний с КД различных видов (включение, исключение, замещение и выделение) со 100 ООО страниц научных текстов и 103 105 страниц художественных текстов. О том, что знания субъекта об объективном мире как бы богаты они ни были, всегда так или иначе ограничены (Радовель, 1993), мы уже говорили. Результаты эксперимента явились зримым подтверждением этому.
Гипотеза, которую мы выдвигали в начале работы, была сформулирована так: отношения ограничения и выделения как философско-логические категории формируют такой тип высказывания, который должен преобладать в научном тексте и широко использоваться в художественном тексте в опредмеченном,
количественно-качественном значении.
Сопоставление двух стилей (график 1) показало, что отношения ограничения и выделения в подавляющем большинстве значимых точек преобладают в научных текстах.
Гипотеза подтвердилась частично, но дала возможность задуматься над сущностью научного мышления.
"Пространство", "время", "причинность", "часть и целое" и другие могут не присутствовать в речи, тексте непосредственно. Они могут и не осознаваться говорящим, но являются при этом своеобразным "каркасом" мысли (Радовель, 1993: 4). Но если ограничительно-выделительный каркас присутствует, то правомерен вопрос: Почему? Может быть, это такой способ восприятия окружающего мира или особенно организованный процесс мышления? "Реальный процесс мышления, - пишет, например, М.Н. Правдин, - есть отражение не только объективных логических связей и отношений, но и разнообразных ситуативных связей и отношений" (Правдин, 1973: 19). Эта позиция допускает субъективность в понимании происходящего. Тем более, что мир как архитектоническое целое располагается вокруг человека. М.М. Бахтин так пишет об этом: "В соответствии с моим единственным местом активного нисхождения в мире все мысленные пространственные и временные отношения приобретают ценностный центр, слагаются вокруг него... Эта действительная моя причастность к конкретной точке бытия создает реальную тяжесть времени и наглядно осязательную ценность пространства, делает тяжелым, неслучайным, значимыми все границы = мир как действительно и ответственно переживаемое единое и единственное целое... Все возможное бытие и весь возможный стиль располагается вокруг человека как центра и единственной ценности..." (Бахтин, 1986). Следовательно, познание как субъективное и познаваемый мир как объективное -противопоставлены.
X I
< о"
Ь *<
О -С
Ф Е
q *
Т Я
Sc о
ч о
? °
ft °
со
о s en л
о ч ¦о
0) X
Для поиска истины это противопоставление не помеха, а ценная формула успеха. С.Я. Рубинштейн писал: "Субъективной в этом общем смысле слова является всякая психическая, всякая познавательная деятельность - в том числе и та, которая раскрывает человеку объективную реальность и выражается в объективной истине. Субъективность... никак не означает неадекватность объективному" (Рубинштейн, 1957: 61).
Мыслительная деятельность субъективна, и развитие познания есть движение не от субъективного к объективному, а от относительно ограниченных, субъект-объектных познавательных комплексов к более универсальным, но опять-таки субъект-объектным по своей природе (Радовель, 1993:6).
Философы рассматривают субъективность как некоторую неизбежную ограниченность, для преодоления которой необходимо сомнение. Лингвисты предпочитают говорить не об объективности как ведущем признаке научного мышления, а о таком сочетании субъективного и объективного, при котором "субъективное адаптируется под влиянием свойств изучаемого объекта" (Разинкина, 1986). Процентное соотношение объективного и субъективного определяет разновидность функционального стиля, к которому принадлежит текст. Причём, чем больше субъективного, тем меньше ограничений, и наоборот, чем больше ограничений, тем меньше субъективного. Такая пропорция дает возможность разъяснить особенности проведенного эксперимента.
Субъективная научная мысль стремится к объективности, но она лишена авторской индивидуальности, поэтому выделяются разнообразные риторические авторские средства научного текста: диалогизация, средства усиления, авторской интенции, средства создания положительного образа и красноречие как таковое (Варгина, 2003: 44-51). Желание авторов элиминировать свое "я" отмечено в книге Дж.Н. Гилберта и М. Малкея с некоторой долей иронии: "Все предпочитают излагать факты от третьего лица. Обычно просто говорят: "Было обнаружено. Я не утверждал, что верил в это.
Было обнаружено". Таким способом вы вроде бы открещиваетесь от всего и просто излагаете факты так, будто они случайно оказались в вашем лабораторном журнале, а вы, наподобие историка, о них сообщаете... Конечно, все понимают, что к чему" (Гильберт, Маклей, 1987: 83). Вот и получается, что автор научного текста, с одной стороны, хочет ограничить свое "я", а с другой - выделить его. Может, поэтому конструкции, выражающие кванторные отношения, так популярны в научных текстах?
М.Р. Радовель призывает учёных к грамотному использованию форм субъективности: "И если пока не удается достичь уровня общезначимости и необходимости, нет еще должного доказательства, надежной аргументации (т.е. если субъективная уверенность автора не гарантирована достаточным эмпирическим материалом и надлежащими логическими средствами), то в дело должны идти специфические средства реализации функции сомнения/уверенности. Необходимы тщательное взвешивание и самокритичное оценивание, т.е. квантификация и модализация суждений. Это и обеспечит научную корректность текста, адекватность высказываний автора реальным познавательным результатам, которые им достигнуты" (Радовель, 1993: 28).
Полученные нами результаты свидетельствуют о широком использовании учёными-философами свернутых форм субъективности. Это говорит о высоком профессионализме исследователей, а значит, и об отчетливо выраженной ориентации на компетентного читателя.
К свернутым формам субъективности Радовель М.Р. относит так называемые модальные и квантовые выражения. И пишет, что в одном случае "данные языковые элементы используются автором легко, автоматически, в других - требуют специального внимания и известного интеллектуального напряжения", но, в любом случае, их присутствие уже представляет собой "сгусток", "экстракт информации", которая могла быть рассредоточена в тексте или осталась за текстом (Радовель, 1993: 31).
Путь к объективной истине не терпит категоричности, поэтому высказывания с КД востребованы. Любому автору как бы даётся возможность
поместить "свои суждения на мягкие, эластичные рессоры кванторности и модальности, обеспечивая тем самым своеобразную амортизацию, их корректность и относительную неуязвимость, приемлемость для каждого специалиста соответствующей области знания" (Радовель, 1993: 28).
Мы не ставим своей задачей выявление в конкретном тексте господствующей категории мышления (хотя, например, ограничительно-выделительная доминанта нами зафиксирована, например, в поэзии И. Бродского и прозе Л.Н. Толстого; см. об этом далее при описывании высказываний с КД как стилистической особенности художественных текстов).
Категориальный смысл КД выводит их на более высокий логический уровень по сравнению с приписываемой им функцией простой логической связки. О том, что кванторные конструкции играют роль связывающего компонента текста, известно, но их статус как своеобразного "сигнального" высказывания, с помощью которого автор связывает одни отрезки мысли с другими, не был предметом специального описания. А.Р. Лурия писал, что, как только разрушается смысловая структура слова и оно лишается сложного соотношения значений и сохраняет лишь примитивный соединительный смысл, то это приводит к определенной логической ошибке, "патологии" интеллекта (Лурия, 1983: 91).
Анализ высказываний с КД в научном тексте мы также не стремились свести к описанию только логических связей, ибо иллюстративный материал позволяет судить о расширении категориальных рамок ограничения и выделения и выявить специфику научного мышления, этапы движения мысли, способы достижения обобщений и выводов.
Как известно, любой текст порождается для воплощения какого-либо нового знания. Поэтому для обработки последующей информации наиболее значимым является её рематическое выделение. А так как глобальное понимание научного текста достигается на основе "локального понимания его частей, то по мере извлечения из него как можно большего количества информации" адресат все более погружается в понимание в стоящей за текстом
ментальной модели мира автора (Дроздова, 2003: 8).
Основным принципом развертывания научного теста является пошаговое погружение в научную проблему. Приём изложения выступает как приём доказательства. Сама динамика развертывания текста в определенной мере отражает динамику познавательного процесса и интеллектуальной деятельности ученого, т.е. динамику поиска истины. Модель научного текста в этом случае обязательно имеет точку отсчета и конечный пункт, где основным принципом представления новой научной информации является чередование компонентов старого и нового знания. При этом важно, что данный принцип выступает не только как один из текстообразующих механизмов в научном стиле.
Чередование научно нового с научно старым знанием можно определить как стратегически значимое для процесса текстообразования. "Действительно, "заботясь" о логике смыслового развертывания, - пишет исследователь О.О. Варнавская, - связывая компоненты еще не известного по данному тексту с уже известным из предшествующего изложения содержанием, автор тем самым удерживает внимание читателя в постоянном напряжении "ясного движения мысли", как бы давая ему возможность шаг за шагом продвигаться вместе с собой к последней точке построения целостности" (Варнавская, 2005: 7).
Целостность как категория научного текста обусловлена замыслом автора отражать тот или иной фрагмент объективной картины мира. Целостности в этом случае подчинены все комплекты научного текста, включающие в себя графические и лингвистические средства создания текстуальности.
Возвращаясь к пониманию нового знания и способу его репрезентации как приоритета подачи информации, следует отметить, что чаще всего используется последовательность, строгая логичность, принцип "от простого к сложному" и постепенное раскрытие темы. Эти положения вписываются в разработанную С.А. Вишняковой модель научного текста как "иерархического построения" с точкой отсчёта в виде смыслообразующих связей (Вишнякова, 2001: 215). Автор в качестве точки отсчета рассматривает коммуникативную
задачу текста с ее смысловым центром, который влияет и на формирование микротем, и на включение новой информации, и на способы распространения информации и т.д. Но для выявления этой коммуникативной задачи необходима начальная точка, которую автор называет данной информацией текста. От данного к новому - вот вектор, обеспечивающий прогрессию научного текста (Вишнякова, 2004: 85).
Нами выяснено, что высказывания с КД участвуют и в формировании "данного", и в формировании "нового". В этом качестве они используются авторами и для маркированности существенной информации, которая несет в себе напоминание о точке отсчета (Москальчук, Манаков, 2004), т.е. "данного", и для маркированности новой информации или обобщения нового, т.е. того, что обеспечивает приближение к истине, к постижению закономерностей объективного мира.
Известно, что в мире нет ничего постоянного и что абсолютность научного знания зиждется на его постоянном приросте, непрекращающемся обновлении. Поэтому, наверное, в тексто- и смыслообразовании действует принцип: максимум старого знания и минимум нового. Конечно, дозировка зависит от автора и его интенций, но в абсолюте всегда действует приоритет старого.
Высказывание с КД способно принимать на себя роль такого смыслового компонента, который полностью или частично воспроизводит (повторяет) то, что было выражено в тексте ранее. Н.В. Данилевская называет эту функцию развернутым вариативным повтором (Данилевская, 1992) и отмечает, что коммуникативное старое может быть как научно новым, так и научно старым знанием. "Подчеркнем, - пишет Данилевская, - что будучи даже многократно воспроизведенным в процессе изложения, т.е. коммуникативно старым (повторенным - РВП), научно новое всегда остается именно новым, а следовательно, содержательно и, главное, концептуально значимым знанием для смыслостроительства представляемой в тексте теории" (Данилевская, 2003).
Соотношение коммуникативного нового/старого с научно
известным/неизвестным интересно для исследования, так как является средством создания текста. И если принять тезис о том, что научная деятельность - это изложение новых идей, то в коммуникативную задачу автора - строителя нового - смысла входит использование старого знания как в коммуникативно новом, так и в коммуникативно старом. Исследуя роль времени в мыслительном процессе, Юм, например, стремится к новому, учитывая при этом, что коммуникативная задача требует принятия этого нового как коммуникативного старого и движения к поиску новейшего. "Чередование компонентов коммуникативного нового и старого знания, - пишет Н.В. Данилевская, - можно считать тактически значимым для процесса текстообразования" (Данилевская, 2003). Согласимся и дополним, что ограничение и выделение коммуникативно старого знания в тексте чаще всего выносится в абсолютное начало и может соотноситься с последующим развитием мысли посредством включения, выделения и замещения, исключения.
4.2.1. Высказывание с КД в позиции абсолютного начала, по результатам сплошной выборки, употребляется авторами только в 6 % случаях. Чаще отмечается участие КД в составе первого предложения ССЦ - 10 % от общего числа употреблений.
А кто прежде всего обладал им? Купец. Культ денег был в его надежных руках. Он взял на себя заботу возвестить, что все товары, а с ними и все товаропроизводители должны с благоговением повергнуться в прах перед деньгами. Он доказал на практике, что все другие формы богатства всего лишь тень перед этим воплощением богатства как такового. Никогда впоследствии власть денег не выступала в такой первобытно грубой и насильственной форме, как в этот период их юности. Вслед за покупкой товаров на деньги появилась денежная ссуда, а вместе с ней - процент и ростовщичество. И ни одно законодательство позднейшего времени не бросает должника столь жестоко и беспощадно к ногам кредитора-ростовщика, как законодательство Древних Афин и Рима, - а то и другое
возникло спонтанно, как обычное право, исключительно в силу экономической необходимости.
Наряду с богатством, заключающимся в товарах и рабах, наряду с денежным богатством теперь появилось также богатство земельное. Право отдельных лиц на владение земельными парцеллами, предоставленными им первоначально родом или племенем, упрочилось теперь настолько, что эти парцеллы стали принадлежать вещам (Ф. Энгельс).
В данном фрагменте высказывание с КД представляет множество "богатство", включающее новые компоненты: товары, рабы, деньги и земля. Энгельс последовательно формирует наше представление об истории возникновения богатства как нового объекта научного познания. Множество и наши представления расширяются новыми элементами. Обобщение и повтор значимой текстовой информации заключены в КД со значением включения. Автор выбрал оптимальный способ, помогающий адресату адекватно воспринять новую информацию. Человек не в состоянии запоминать большие объемы, оперативная память ёмка, но не безгранична, потому любая структура (текст) подстраивается под способность реципиента. В нашем случае выделение объекта мысли "богатство", позволяет реципиенту держать в поле своего внимания объект, а автору - формировать линейную целостность текста.
В другом примере в качестве абсолютного начала второго абзаца ССЦ выступает высказывание с заместительным детерминантом, который для научного текста по сравнению с художественным не столь популярен. По закону замещения элементов множества: отрицание чего-то должно привести к появлению другого элемента (объекта, ситуации). В нашем случае цепочка рассуждений выстраивается вполне закономерно, см. пример:
И вот интеллигенция вернулась к своему народу не с живою, но с мертвою водой. Она вспрыснула им народ, и народ разрушил Россию. Но тем самым народ уничтожил и интеллигенцию. Он, подобно Самсону, обманутому Далилой, повалил своды храма на всех присутствующих, и в том числе и на Далилу. Отныне интеллигенции больше нет. Ее душа выветрилась, ушла
вместе с дымом сожженных городов, утекла вместе с кровью мучеников по неизвестным лужам.
Вместо интеллигенции остались те, кто пережил великую драму, в чьей душе совершилось падение прошлых кумиров и произошло великое преображение. Великая встреча русской Мысли и русского Действия не могла пройти даром. Она положила основы новому миросозерцанию, еще мало кем осознанному. И это есть прежде всего возвращение к древней правде русского народа (В. Муравьёв).
Компонент "интеллигенция" как объект внимания ученого фокусирует на себя все этапы продвижения текста. При этом ее отсутствие (2 последних предложения) спровоцировало (по закону: свято место пусто не бывает) замену, повлекшую великое преображение. Обобщающе-выделительная функция высказывания с КД позволила автору от одного элемента множества перейти к другому элементу, формирующему новое множество, а значит, и новую микротему, новую коммуникативную цель. Здесь мы отмечаем способность высказывания с КД концентрировать старое и благодаря отношениям замещения предлагать новое.
Детерминизм в широком смысле, включая сюда и кантианство, отграниченный от иных методов познания и проведенный до конца, обеспечивая ясность понимания различных отношений, дает вместе с тем простор мистическим потребностям нашего духа. В последовательном проведении детерминизма как метода обнаруживается призрачность его как известного рода формализма. Параллельно с детерминизмом последовательно проведенный пессимизм непроизвольно переходит в трагизм и религию, где уже навсегда притупляется первоначально острое жало разочарований. Обнаруживается иллюзия, еще недавние ужасы жизни отлетают в область миражей. Открывается царство Вечного Покоя. (А. Белый)
В своем исследовании мы обращались к пониманию высказываний с КД как к средству преодоления субъективности научного изложения. Данный пример иллюстрирует это явление, на наш взгляд, очень точно. Автор, желая
избежать недоверия читателя или оговаривая все возможные интерпретации сочетания "в широком смысле", уточняет, поясняет границы выделенного множества "детерминизм" и тем самым обеспечивает большую объективность. Далее автор сопоставляет два непересекающихся множества "детерминизм" и "пессимизм" и на этом основании делает вывод (последнее предложение ССЦ). С позиции коммуникативного целеполагания высказывание с КД содержит коммуникативное данное, которое, наверняка, было уже рассмотрено в предшествующем тексте. В противном случае можно говорить о том, что реципиентом данной информации должен быть исключительно подготовленный человек.
Существует еще одно явление, однородное с предыдущим, а именно: промежуток времени, относящийся к будущему, по своим действиям превосходит такой же промежуток, относящийся к прошедшему. Нетрудно объяснить это различие по отношению к воле; так как ни один из наших поступков не может изменить прошлого, то не удивительно, что последнее никогда не определяет воли. Но по отношению к аффектам вопрос этот еще не разрешен и вполне заслуживает исследования.
Кроме склонности постепенно продвигаться через отдельные пункты пространства и времени нашему способу мышления свойственна еще одна особенность, способствующая возникновению вышеуказанного явления. При смене наших идей мы всегда сообразуемся с их следованием во времени и от рассмотрения одного объекта легче переходим к рассмотрению того, который непосредственно следует за ним, чем того, который ему предшествовал. Между прочим, мы можем убедиться в этом из того порядка, который всегда соблюдается в исторических рассказах. Лишь абсолютная необходимость может заставить историка нарушить порядок временной последовательности и сделать в своем рассказе предшествующим событие, которое в действительности следовало за другим событием (Д. Юм).
Перед нами образец научного текста, в котором достаточно четко просматривается динамика смыслового развертывания научной мысли. Основа
этого явления - логика отношений в смысловой структуре текста: от данного к новому. Я.А. Чиговская определяет это понятием "по спирали" и, вслед за М.П. Котюровой и Н.В. Данилевской, пишет: "Вместе с тем выдвинутый автором текста тезис требует доказательства, которое строится на особой аргументативной процедуре, так или иначе предполагающей возвращение либо к собственным результатам, либо к наблюдениям предшественников, когда истинность одной мысли обосновывается с помощью других мыслей. Далее следует новая цепочка суждений, в которой итоговое высказывание из первой части аргументации является повторением и исходной точкой для последующих" (Чиговская, 2003: 76).
Позиция высказывания с КД в приведенном фрагменте научного текста -абсолютное начало второго абзаца. И если следовать идее представления научной информации как чередования старого и нового, то можно рассматривать высказывание с КД как средство фокусирования внимания на последовательности и даже преемственности познавательной деятельности. В тексте от одного существенного явления автор переходит к другому (еще одна особенность). Высказывание с КД подводит промежуточный вывод, итог раздумий, на базе которого формируется следующий шаг к истине. Этот механизм Н.В.Данилевская рассматривает через призму абсолютности и относительности нового знания (Данилевская, 2003).
Как известно, средством диалогизации научного текста являются прямые и косвенные вопросы. Предложения, содержащие подобные вопросы, употребляются в двух различных ситуациях: с последующим ответом автора на свой вопрос и без ответа (Варгина, 2003: 44).
|
